Картинки из квадратов \ Игры для детей \ Левое и правое полушария мозга \ Вербальные и невербальные компоненты мышления \
 

4.6.3.1. Слова и мысли без слов ©

Наиболее классическим типом знаков, которые могут кооперироваться с мыслями, являются слова. Мы здесь находимся перед любопытным вопросом, мнения по которому являются совершенно различными.
Впервые я обратил внимание на этот вопрос, когда в 1911 г. я прочел
в "Le Temps" : "Идея может быть понята лишь с помощью слов и существует лишь с помощью слов". У меня сложилось твердое впечатление, что идеи редактора по рассматриваемому вопросу были довольно посредственными.
Но еще более поразительным для меня было узнать, что такой известный филолог и востоковед, как Макс Мюллер, утверждает, что никакая мысль невозможна без слов, и даже написал следующую фразу, совершенно непонятную для меня: "Как мы знаем, что небо существует и что оно голубое? Знали ли бы мы небо, если бы не было для него названия?". И он не только вместе с Гердером допускает, что "без языка человек никогда не мог бы достигнуть своего разума", но он также прибавляет, что "без языка человек не мог бы никогда обладать даже чувствами". Разве глухонемые лишены всех чувств?

Макс Мюллер дает исторический обор мнений, высказанных по вопросу об использовании слов в мышлении (из которого мы проанализируем наиболее существенные); обзор этот не лишен интереса, во-первых, сам по себе и затем в связи с той точкой зрения, которую он защищает. Мы там, например, находим, что первоначально греки использовали одно и то же слово logos для обозначения разговорного языка и мысли, и только позднее стали различать эти два понятия разными эпитетами — и Мюллер, естественно, заявляет, что сначала их побуждения были правильнее, чем в конце.
Схоластики средних веков подобным же образом (что, может быть, в природе вещей) ведут себя по отношению к этому началу греческой философии. Абеляр заявлял в ХII веке: "Речь порождена интеллектом и порождает интеллект". Аналогичное мнение выражал и более современный философ Гоббс, который обычно симпатизировал схоластам.
Но, как правило, благодаря потоку идей, идущих от Декарта, взгляды людей по этому, как и по многим другим вопросам, оказываются иными. В Германии был лишь один период около 1800 г. (Гумбольдт, Шеллинг, Гегель, Гердер), когда философские умы были близки к "правде" (т.е. к мнению Макса Мюллера). Гегель коротко замечает: "Мы думаем словами" — как будто бы никто никогда не подвергал это сомнению.
Но другие великие философы нового времени не так уверены в идентичности речи и разума. Действительно, самые значительные среди них — идет ли речь о Локке и Лейбнице или даже о Канте и Шопенгауэре и более близком к нам Джоне Стюарте Милле — согласны между собой в своих сомнениях. Это не значит, что Лейбниц не думает словами, но он признается в этом с явным сожалением. Философ Беркли абсолютно категоричен, но в обратном смысле: он убежден, что слова — большой тормоз мысли.

Пылкость, с которой Макс Мюллер защищает свою точку зрения, приводит его к тому, что это общее поведение современных мыслителей он начитает называть "отсутствием смелости" (в то время как всякий другой назвал бы это научной осторожностью), — как будто бы никакого искреннего мнения, отличающегося от его быть не может.
Приемлемо ли оно для него или нет, но оно существует. Как только он опубликовал свои "Лекции о мышлении", поднялись протесты, идущие со всех сторон. Прежде всего, раздался авторитетный голос первоклассного мыслителя Франсиса Гальтона, выдающегося генетика, который, начав как путешественник, выпустил, кроме всего прочего, важное произведение по психологическим вопросам.
Большая привычка к самонаблюдению, которую он имел, позволила ему утверждать, что его ум никогда не работал в соответствии с тем стандартом, который Макс Мюллер считает единственным. Играет ли Гальтон в бильярд и рассчитывает траекторию бильярдного шара, или изучает вопросы более возвышенные и более абстрактные, его мысли никогда не сопровождаются словами.
Гальтон прибавляет, что иногда в процессе его рассуждений случается, что он слышит аккомпанемент слов, лишенных смысла, "как мелодия песни может сопровождать мысль". Естественно, слова, лишенные смысла, являются вещью совершенно иной, чем реальные слова; мы увидим позднее, с какого вида образами их можно разумно сравнить.
Эта склонность ума Гальтона не лишена для него неудобства; вот что он пишет: "Тот факт, что я не могу свободно думать словами, является для меня серьезной помехой, когда я что-либо пишу; еще более, когда я объясняюсь. Часто случается, что после того, как я долго работал, достиг результатов, которые для меня совершенно ясны и удовлетворительны и которые я хочу выразить словами, я должен настраивать себя в совершенно другом интеллектуальном плане. Я должен перевести свои мысли на язык, который дается мне нелегко. Я теряю много времени, отыскивая подходящие слова и фразы, и я отдаю себе отчет, что, когда мне приходится выступать без подготовки, меня часто трудно понять из-за такой неуклюжести речи, а отнюдь не из-за неясности моих представлений. Это одна из наибольших неприятностей в моей жизни".
Я хотел воспроизвести полностью это заявлене Гальтона, потому что в его случае я узнаю свой собственный, включая досадное следствие, из-за которого я переживаю то же, что и он.

Тот факт, что Макс Мюллер не может вспомнить молнию, не подумав о ее названии, не означает, что "мы" не способны это сделать. Что касается меня, то когда я вспоминаю молнию, я вижу мысленно ее вспышку, которую я наблюдал много раз, и мне потребовалось бы мгновение размышления — короткое, конечно, но обязательно мгновение — если бы я пожелал вспомнить соответствующее слово. В точности так же, как для Гальтона, такой перевод мысли на язык требует от меня всегда более или менее напряженного усилия. Являются ли стихи Буало:
"То, что верно понято, ясно произносится,
И слова для этого рождаются легко"
справделивыми по отношению к другим людям или нет, верно то, что они не таковы для меня. У меня для этого есть осязаемое доказательство — я бы мог сказать "объективное" — то что мне трудно прочесть лекцию на любую тему, кроме математической, если я не написал ее целиком — единственный способ избежать постоянного и мучительного колебания в выражении мыслей, которые для меня совершено ясны.
Гальтон справедливо замечает, насколько странно то, что Макс Мюллер совершенно неспособен понять, что другие умы отличны от его; ошибка эта является очень общей, но поразительно обнаружить ее у человека, привыкшего к психологическим исследованиям. Например, как мы только что видели, различия между умами неоспоримы, потому этот вопрос следовало бы решать не полемикой, а с помощью анкет, обращеных к каждой человеческой расе и ко всем возможным классам людей, а не только к людям умственного труда. Гальтон, собиравший информацию, насколько ему это позволяли обстоятельства, рассказывает, что он обнаружил некоторый (впрочем, незначительный) процент людей, обычно думающих без помощи слов, произносимых или непроизносимых.
  К началу данной страницы
Картинки из квадратов \ Игры для детей \ Левое и правое полушария мозга \ Вербальные и невербальные компоненты мышления \